Музыкальное образование в России и в Советском Союзе всегда было предметом национальной гордости. И вполне справедливо.

Выпускники российских школ – и раньше, и сегодня – бесспорно занимают лидирующие места в мировом музыкальном истеблишменте. Не буду перечислять имен, их слишком много, и они очевидны – от Петра Ильича Чайковского до Евгения Кисина и Вадима Репина.

Однако в последнее время наше музыкальное образование стало давать сбои. Ушло на пенсию или в мир иной славное поколение Учителей, воспитавших десятки и сотни первоклассных исполнителей. Уехало на Запад и на Восток целое поколение музыкантов, которое, восприняв заветы своих педагогов, предпочло передавать их в других странах, где за это давали гораздо более высокую зарплату и гарантированные социальные блага – пенсии, медицинские страховки и т.д. И никто не может их осудить, они сделали свой выбор, и дай им Бог здоровья.

Но здесь, в России, как свидетельствуют руководители крупнейших музыкальных школ разного звена – и начального, и среднего, и высшего, – определенно происходит кризис. Он связан с отсутствием должного финансирования, устаревшими помещениями, оборудованием, плохими инструментами – проблемам несть числа. Если и дальше так пойдет, для национальной гордости великороссов в этой области резонов не останется.

Количество талантов в России не уменьшилось, соотношение людей с яркими дарованиями и людей без особых дарований в принципе не меняется с древнегреческих времен. Аристотель, Платон и Гомер представляли собой ничтожную часть тогдашнего человечества, основная масса пила, жрала, совокуплялась и умирала – как и во все остальные времена. Вопрос в том, как распознать талант (гений пробьется сам и никуда не исчезнет, а бездарности вопреки популярной стихотворной строчке пробьются не дальше набивания собственной мошны и полной аннигиляции после смерти).

Вырастить гения невозможно. Его надо отыскать, как ищут жемчужины среди тысяч пустых раковин японские ныряльщики – ама. Способ единственный – нырять, добывать и открывать раковины. Из тысячи в одной будет жемчужина. Другого способа нет. Но есть искусственный – культивированный – жемчуг. Его можно производить, и производство можно планировать. В нашем дискурсе это профессионалы, которые прекрасно играют, поют, преподают и аккомпанируют, руководят музыкой на разном уровне. Они не гении, но, как и культивированный жемчуг, очень нужны.

Нам необходима музыкальная среда.

Каждый большой музыкант вырастает из детства, общаясь с такими же девочками и мальчиками, старшими соучениками и педагогами – именно они создают плодотворную среду. Как создать это окружение, этот мир? Как раз тут не надо уповать на силы природы. Мы просто обязаны создавать эту среду – при помощи госструктур, бюджетных вливаний, активных действий всех звеньев музыкально-образовательного процесса, от учительницы деревенской музыкальной школы до министра культуры.

Надо сказать, народ не безмолвствует.

Недавно в Москве я присутствовал на чудесном празднике – Всероссийском дне баяна, аккордеона и гармоники, придуманном кафедрой баяна музыкальной академии им. Гнесиных, которой руководит профессор Фридрих Липс. По всей стране в этот день играющие на различных кнопочных и клавишных инструментах раздувают меха и радуют население самой разной музыкой. Праздник стоит всячески поддержать. Но хорошая музыка должна быть неотъемлемой частью жизни общества не раз в год, а постоянно.

И тут есть пример, которому стоит поучиться. Это венесуэльская система музыкального образования, которая называется El Sistema.

Я не был в Венесуэле и не являюсь поклонником их лидера Уго Чавеса. Но эта система появилась задолго до Чавеса и давно вышла за рамки Венесуэлы. Суть ее в том, что огромное число детей и подростков вовлекается в исполнение симфонической музыки. Им раздают скрипки и виолончели, флейты и валторны (наверное, инструменты не очень высокого класса, но это не важно). И они собираются вместе и играют – Моцарта, Бетховена, Чайковского. Это в основном дети из трущоб, их родители бедняки, почти нищие. Но музыка для этих детей становится неожиданным светом. Светом в конце тоннеля. И они с удовольствием (и с огромным трудом) проходят этот тоннель. А дальше – областные и республиканские конкурсы и, наконец, главный приз: участие в оркестре Симона Боливара. И гастроли по всему миру.

Я слушал оркестр Симона Боливара в Москве летом прошлого года – это было потрясающе! 150 мальчиков и девочек с таким кайфом и драйвом играли Бетховена, Чайковского и современных латиноамериканских композиторов, что это производило гипнотическое впечатление. Руководил оркестром великий Густаво Дудамель, в прошлом – выпускник El Sistema, а ныне главный дирижер одного из лучших оркестров США – Лос-Анджелесского филармонического оркестра, любимец публики и критики по всей земле. Ему сейчас 30 лет, а знаменит он с 18. Значит, можно воспитать среду, которая даст гения. Хотя бы одного! Но для этого надо 35 лет упорно работать – El Sistema была создана в 1975 году. Все-таки это не 300 лет стричь газон, как в старой шутке. Если мы сейчас начнем – наши дети уже дождутся результатов.

Нет, Россия не должна копировать венесуэльскую систему: наше музыкальное наследие, наши музыкальные традиции в тысячи раз превосходят венесуэльские по любой шкале. Здесь главная идея – всеобщее музыкальное образование, участие всех детей в совместном музицировании. Но делать это надо по-нашему, учитывая российскую ментальность, и, возможно, это станет свежей струей в российской музыкальной и культурной жизни.

Мюзикл – особый жанр. Он похож часто на оперетту, музыкальную комедию, водевиль, иногда на оперу. В России часто мюзиклом называют драматический спектакль, в котором есть несколько песен и пара танцев, что неправильно.

А иногда чисто танцевальный спектакль, где вообще не поют, получает бродвейскую премию “Тони” за лучший мюзикл ( “Contact”, 2000 год, хореограф Сьюзан Строман). И это правильно.

Немного истории. Здесь очень важно быть точным. История не только не терпит сослагательного наклонения, но и вранья – особенно, если очевидцы событий пока еще живы.

Я свидетельствую, что первым российским мюзиклом был мюзикл Александра Колкера “Свадьба Кречинского” (1972 год). Это произведение (подчеркиваю: произведение, а не способ исполнения) полностью соответствует канонам классического бродвейского мюзикла. Затем идет мое произведение “Орфей и Эвридика” (1975), которое является вторым отечественным мюзиклом и первой отечественной рок-оперой. Далее следует произведение Алексея Рыбникова “Звезда и смерть Хоакина Мурьеты” (1976). Эти первые три места никто не может оспорить.

Умолчание – тоже разновидность вранья. Случайно я оказался у телевизора, когда по “Первому каналу” шел очередный выпуск программы “Какие наши годы?”, посвященной 1975 году. В середине обнаруживаю сюжет о мюзикле. Ну, думаю, сейчас, конечно, скажут про “Орфея”. Ведь все-таки 3000 представлений, множество международных премий, Книга рекордов Гиннесса, спектакль существует до сих пор. Но вместо этого профессор Цекало сообщил профессору Парфенову, что главным событием в жанре мюзикла в СССР в 1975 году был… фильм-водевиль “Соломенная шляпка”, милый, но ничем не выдающийся. Что это – невежество или сознательное манипулирование?

Первым российским мюзиклом, который делался по бродвейской модели (включая ежедневное исполнение) был “Норд-Ост”. Есть еще несколько российских названий, которые можно считать легендарными или очень успешными (от “Юноны и Авось” до “Монте-Кристо”), но ни одному из них нельзя присвоить титул первого ни в какой номинации.

Мюзикл и коммерция. Здесь – важнейшее отличие мюзикла от прочих театральных жанров. Мюзикл должен окупаться или приносить прибыль. Или по крайней мере стремиться к этому. Публика голосует рублем, она должна покупать билеты, а билеты не могут быть дешевыми, поскольку постановка мюзикла – дело дорогое. У нас только начинает формироваться класс профессиональных продюсеров и инвесторов. Главное качество инвестора – он не должен быть жадным и также обязан понимать, что на мюзикле можно заработать много денег, но не сразу, а в перспективе (для примера – первоначальное вложение в мюзикл “RENT” было около 10 000 долларов. Сегодня инвесторы заработали по всему миру около двух миллиардов долларов и продолжают зарабатывать.) Но можно и все проиграть.

Мюзикл и фонограмма. Французская модель мюзикла разрешает использовать заранее записанную фонограмму-минусовку, а в англоязычных странах это категорически запрещено. В России, как я недавно выяснил, во многих театрах безнравственно идут мюзиклы, где записан не только минус, но и плюс. Бороться с этим надо в сфере УПК, иначе это искусство выродится совсем.

Мюзикл порождает новый тип актеров, умеющих все: петь, двигаться и говорить, все на высшем уровне. Главное – эти актеры должны уметь играть одно и то же восемь раз в неделю, без отсебятины и переживаний по системе Станиславского. Это последнее пока у российских актеров не очень получается. Но научиться придется.

Мюзикл – новый тип театрального спектакля. Для постановки нужен особый коллектив, где важен “средний состав” – постановщики, ассистенты по звуку и свету, сценические менеджеры, монтировщики и т.д. Насколько мне известно, их у нас нигде не учат. А без них ничего не выйдет.

Многие считают, что в мюзикле обязательно должны быть песни-шлягеры. Это не так. Величайший создатель американских мюзиклов Стивен Сондхайм написал за всю свою жизнь одну известную песню (“Send in The Clowns”). Однако именно он определил направление американского музыкального театра за последние 50 лет. Бывают мюзиклы со шлягерами (“Chicago”, “Cabaret”, “West Side Story”), а бывают и без них… Музыкальный язык в мюзиклах сегодня намного сложнее, чем 30 лет назад. Американцам это нравится. Неужели мы тупее “тупых” американцев и хотим в мюзикле слушать мелодии типа Стаса Михайлова?

Провинциальные театры недовольны “засильем” столицы. Должен их огорчить – так было и так будет, так происходит во всех цивилизованных странах. В Великобритании есть только Лондон, во Франции – только Париж, в Америке – только Нью-Йорк. Все, что происходит в провинциальных городах, – лишь первая фаза развития спектакля, особенно в жанре мюзикла. В Америке если спектакль не дошел до Бродвея – он просто не рассматривается, он не существует ни для критики, ни для зрителей…

Когда-то я высказал соображение, что настоящий успех российского мюзикла наступит тогда, когда он будет поставлен на Западе, ну хотя бы в Европе (это второй класс) или в Англии-Америке (это первый класс). Пока ничего такого не произошло. Да, наверное, в ближайшее время и не произойдет. Российский мюзикл рождается в тяжелых муках. Будем надеяться, что все повитухи и акушеры – продюсеры, критики, зрители – помогут ему, и он появится на свет: крепенький здоровый малыш, с русской душей, английской добротностью, американским менеджментом и амбициозностью. И пойдет завоевывать мир.