Музыкальное образование в России и в Советском Союзе всегда было предметом национальной гордости. И вполне справедливо.

Выпускники российских школ – и раньше, и сегодня – бесспорно занимают лидирующие места в мировом музыкальном истеблишменте. Не буду перечислять имен, их слишком много, и они очевидны – от Петра Ильича Чайковского до Евгения Кисина и Вадима Репина.

Однако в последнее время наше музыкальное образование стало давать сбои. Ушло на пенсию или в мир иной славное поколение Учителей, воспитавших десятки и сотни первоклассных исполнителей. Уехало на Запад и на Восток целое поколение музыкантов, которое, восприняв заветы своих педагогов, предпочло передавать их в других странах, где за это давали гораздо более высокую зарплату и гарантированные социальные блага – пенсии, медицинские страховки и т.д. И никто не может их осудить, они сделали свой выбор, и дай им Бог здоровья.

Но здесь, в России, как свидетельствуют руководители крупнейших музыкальных школ разного звена – и начального, и среднего, и высшего, – определенно происходит кризис. Он связан с отсутствием должного финансирования, устаревшими помещениями, оборудованием, плохими инструментами – проблемам несть числа. Если и дальше так пойдет, для национальной гордости великороссов в этой области резонов не останется.

Количество талантов в России не уменьшилось, соотношение людей с яркими дарованиями и людей без особых дарований в принципе не меняется с древнегреческих времен. Аристотель, Платон и Гомер представляли собой ничтожную часть тогдашнего человечества, основная масса пила, жрала, совокуплялась и умирала – как и во все остальные времена. Вопрос в том, как распознать талант (гений пробьется сам и никуда не исчезнет, а бездарности вопреки популярной стихотворной строчке пробьются не дальше набивания собственной мошны и полной аннигиляции после смерти).

Вырастить гения невозможно. Его надо отыскать, как ищут жемчужины среди тысяч пустых раковин японские ныряльщики – ама. Способ единственный – нырять, добывать и открывать раковины. Из тысячи в одной будет жемчужина. Другого способа нет. Но есть искусственный – культивированный – жемчуг. Его можно производить, и производство можно планировать. В нашем дискурсе это профессионалы, которые прекрасно играют, поют, преподают и аккомпанируют, руководят музыкой на разном уровне. Они не гении, но, как и культивированный жемчуг, очень нужны.

Нам необходима музыкальная среда.

Каждый большой музыкант вырастает из детства, общаясь с такими же девочками и мальчиками, старшими соучениками и педагогами – именно они создают плодотворную среду. Как создать это окружение, этот мир? Как раз тут не надо уповать на силы природы. Мы просто обязаны создавать эту среду – при помощи госструктур, бюджетных вливаний, активных действий всех звеньев музыкально-образовательного процесса, от учительницы деревенской музыкальной школы до министра культуры.

Надо сказать, народ не безмолвствует.

Недавно в Москве я присутствовал на чудесном празднике – Всероссийском дне баяна, аккордеона и гармоники, придуманном кафедрой баяна музыкальной академии им. Гнесиных, которой руководит профессор Фридрих Липс. По всей стране в этот день играющие на различных кнопочных и клавишных инструментах раздувают меха и радуют население самой разной музыкой. Праздник стоит всячески поддержать. Но хорошая музыка должна быть неотъемлемой частью жизни общества не раз в год, а постоянно.

И тут есть пример, которому стоит поучиться. Это венесуэльская система музыкального образования, которая называется El Sistema.

Я не был в Венесуэле и не являюсь поклонником их лидера Уго Чавеса. Но эта система появилась задолго до Чавеса и давно вышла за рамки Венесуэлы. Суть ее в том, что огромное число детей и подростков вовлекается в исполнение симфонической музыки. Им раздают скрипки и виолончели, флейты и валторны (наверное, инструменты не очень высокого класса, но это не важно). И они собираются вместе и играют – Моцарта, Бетховена, Чайковского. Это в основном дети из трущоб, их родители бедняки, почти нищие. Но музыка для этих детей становится неожиданным светом. Светом в конце тоннеля. И они с удовольствием (и с огромным трудом) проходят этот тоннель. А дальше – областные и республиканские конкурсы и, наконец, главный приз: участие в оркестре Симона Боливара. И гастроли по всему миру.

Я слушал оркестр Симона Боливара в Москве летом прошлого года – это было потрясающе! 150 мальчиков и девочек с таким кайфом и драйвом играли Бетховена, Чайковского и современных латиноамериканских композиторов, что это производило гипнотическое впечатление. Руководил оркестром великий Густаво Дудамель, в прошлом – выпускник El Sistema, а ныне главный дирижер одного из лучших оркестров США – Лос-Анджелесского филармонического оркестра, любимец публики и критики по всей земле. Ему сейчас 30 лет, а знаменит он с 18. Значит, можно воспитать среду, которая даст гения. Хотя бы одного! Но для этого надо 35 лет упорно работать – El Sistema была создана в 1975 году. Все-таки это не 300 лет стричь газон, как в старой шутке. Если мы сейчас начнем – наши дети уже дождутся результатов.

Нет, Россия не должна копировать венесуэльскую систему: наше музыкальное наследие, наши музыкальные традиции в тысячи раз превосходят венесуэльские по любой шкале. Здесь главная идея – всеобщее музыкальное образование, участие всех детей в совместном музицировании. Но делать это надо по-нашему, учитывая российскую ментальность, и, возможно, это станет свежей струей в российской музыкальной и культурной жизни.

23 апреля исполняется 120 лет со дня рождения великого русского композитора Сергея Прокофьева.

Он прожил на свете всего 61 год, и за этот короткий срок его жизнь совершила несколько головокружительных кульбитов. Отец его был агрономом, управляющим имением, мать – домохозяйка, пианистка-любительница. Вполне ординарная семья. И вдруг этот мальчик, родившийся в деревне, начинает проявлять невероятные способности. К нему удивительно подходит слово “вундеркинд”. Уже в три года он играл на рояле и сочинял музыку. В девять, побывав в Москве в оперном театре, стал лихорадочно исписывать горы нотной бумаги. В тринадцать, поступая в консерваторию, принес две тяжеленные папки собственных рукописей: четыре оперы, симфония, две сонаты, фортепианные пьесы. (Мясковский, который поступал в том же году и был старше Прокофьева на десять лет, принес два романса.)

И далее – взлет, взлет, взлет! Очень скоро он становится популярным композитором, пианистом и шокирует публику эксцентричностью.

Письма пишет без гласных и подписывается – ПРКФ. Премьера “Скифской сюиты” в Петербурге в 1916 году вызывает грандиозный скандал, сравнимый только с премьерой “Весны Священной” Стравинского в 1913 году в Париже. В 28 лет он буквально покоряет мир, играет и дирижирует по Европе и Америке, становится настоящим европейцем, сочиняет музыку по заказу крупнейших театров (“Любовь к трем апельсинам” – Чикагской оперы, балеты “Стальной Скок” и “Блудный сын” – Дягилева). Казалось, восхождению не будет конца. О Советах отзывается резко. Однако в 1927 году происходит слом – он начинает посещать советское посольство в Париже, едет на гастроли в СССР.

Вообще у Прокофьева, как у многих великих, своя мифология. Все вышесказанное – компоненты этого мифа. Миф сопровождается шлягерами. У Прокофьева есть несколько хитов, которые знают все, даже музыкально не образованные люди: это “Марш” из “Трех апельсинов”, “Гавот” из “Классической симфонии”, несколько номеров из “Ромео и Джульетты” (“Монтекки и Капулетти”) и, конечно, “Петя и Волк”. Вряд ли хоть одним подобным хитом могут похвастать Хиндемит или Шенберг. Непременная часть прокофьевского мифа – его смерть в один час со Сталиным.

Как в каждом настоящем мифе, тут есть несколько туманных моментов. Почему он вернулся в СССР? Как он мог так ужасно поступить с Линой, своей первой, любимой женой? Многие исследователи считают, что и то, и другое связано с советскими спецслужбами.

Знакомый Владимира Набокова вспоминает: “… коммунистический писатель “Тарасов-такой-то” (Александр Тарасов-Родионов, которого все считали советским агентом. – А.Ж.) оставил в берлинской русской книжной лавке, в которой регулярно рылся в книгах Набоков, записку с просьбой о встрече. Из любопытства Набоков явился на предложенное место встречи в одном из берлинских кафе. Тарасов-Родионов расписывал ему преимущества жизни в Советском Союзе и пытался склонить его к возвращению в Москву. На возражение Набокова, что ни один художник добровольно не вернется назад, человек из Москвы воскликнул торжествующе: “Неверно, я только что говорил с Прокофьевым – он возвращается!” Пугал ли композитора “Тарасов-такой-то”, или заманивал, да и был ли такой разговор вообще – уже не узнать. Но вскоре Прокофьев стал ездить в Россию, а потом и вовсе вернулся. (Ирония судьбы: сам Тарасов-Родионов был расстрелян во время “чисток” в СССР.)

Что касается отношений с Линой – есть легенда, что студентка-филолог Мира Мендельсон, его вторая жена, была подослана Лубянкой. Но если и не так, ОГПУ явно порадовал курортный роман Прокофьева – как возможность избавиться от иностранки Каролины (Лины) Любера. История их треугольника, фактического двоеженства Прокофьева, – одна из самых душераздирающих любовных историй советских времен.

Говорят, что никого из композиторов в годы Большого террора не убили. И в лагеря никто из крупных композиторов не попал – то ли Сталин сильно любил музыку, то ли руки не дошли. Но среди тех, кто был замучен прессом режима, первым надо назвать Прокофьева. Здоровый человек, спортсмен, теннисист и шахматист, понимавший толк в жизни, в хорошей еде, много лет проживший комфортно на Западе, – и вдруг после постановления 1948 года, после налета Жданова на советскую музыку и персонально на него, Прокофьева (один известный музыковед публично, глядя ему в глаза, сказал: “Сергей Сергеевич, вы – труп!”), этот невозмутимый внешне, высокий, стройный, красивый человек вдруг ломается. И в 57 лет из светского льва превращается в старика, живет на Николиной горе, почти не выходит из дома и через пять лет уходит в мир иной…

Его музыка – это целая Вселенная. Гениальные оперы. Удивительная киномузыка. Потрясающие симфонии. Его музыка узнаваема по первым нотам: мощная, пульсирующая, энергичная – и одновременно нежная, тонкая, проникновенная. Мелодичная – и дерзкая, шутливая – и трагическая.

Я очень люблю его Второй фортепианный концерт. После его премьеры музыкальный критик Вячеслав Каратыгин писал: “Публика шикала. Это ничего. Лет через десять она искупит вчерашние свистки единодушными аплодисментами по адресу нового знаменитого композитора”. Он оказался прав.

Недавно я провел неделю в эмирате Дубай. Был я там впервые. Многие россияне бывали там по многу раз, и по отдыху, и по работе, да и среди местного населения немало наших, разных этносов, для которых русский – родной язык.

Мы с моей женой Ириной Гинзбург приехали отпраздновать ее день рождения и просто отдохнуть, измученные затянувшейся московской зимой. Ничего особенного я не ожидал, хотел полежать на пляже. Арабский мир я знаю плохо и отношусь к нему недоверчиво.

Но неожиданно увидел много интересного.

Находясь в Дубае, россиянину есть над чем задуматься.

Страна эта существует 40 лет. Никакой истории и никаких памятников-достопримечательностей. Зато очень гостеприимный и мягкий народ, на 90 процентов состоящий из приезжих – индусы, филиппинцы, таиландцы, казахи, киргизы, русские, украинцы…

Остальные 10 процентов – это хозяева страны, коренные жители. Они руководят страной, они создают законы, а все остальные этим законам подчиняются. Законы порой весьма странные, нетрадиционные и совершенно неполиткорректные, но, как говорится, не нравится – не приезжай…

Есть главный шейх, живущий в Абу-Даби, столице ОАЭ. Есть шейх в каждом эмирате. Государственный строй – абсолютная монархия. Все, что приказывает шейх, – окончательно и обжалованию не подлежит.

Объединенные Арабские Эмираты сами решают, кого пускать на свою территорию, а кого нет. И не дай бог нарушить законы страны! А законов множество: уголовные, гражданские, религиозные, бытовые. И католики, и православные, и буддисты – все обязаны считаться с местными законами. Не пить в общественных местах алкоголь. Не есть свинину. Не создавать политических партий. Не агитировать ни за что.

А страна процветает – мирная, дружная, богатая, стабильная. С абсолютным культом Америки и западных ценностей. (Недавно они даже пару раз шмякнули по войскам их единоверца Каддафи, чтобы показать всему миру – с кем они.)

Сотни тысяч иммигрантов, работников со всего мира – вкалывают и прилично зарабатывают. И все довольны. Нужно только помнить: араб всегда прав!

(Вот недавний пример. Некие ребята из бывшей советской республики крупно хулиганили: гуляли, пьянствовали, возили с огромной скоростью в своих кабриолетах полуобнаженных девиц, всячески выставляя их напоказ. Все они были пойманы, посажены в тюрьму, а затем высланы из страны. Более того, шейх распорядился, чтобы всех жителей этой страны выслали из Эмиратов на три года. А там, как говорится, посмотрим. Теперь, если вы собираетесь в ОАЭ, а место вашего рождения – эта бывшая советская республика, то у вас будут большие проблемы с визой.)

Главное в ОАЭ, мне кажется, вот что. Богатство страны, которое дает высококачественная и легко добываемая нефть, на наших глазах воплощается (и уже воплотилось) в то, что является достоянием всех: и аборигенов-арабов, и резидентов, живущих и работающих там, и гостей-туристов.

В Эмиратах вам скажут: “Вот университет, он построен на нефтяные деньги. Обучение бесплатное. Вот этот Центр культуры и науки построен на нефтяные деньги. Вход бесплатный!” Потрясающая еда, товары по низким ценам – и никакого НДС! Налогов нет вообще!

Есть кое-что, что надо увидеть, построенное на нефтяные деньги. “Бурж аль-Араб” (то, что мы называем – отель “Парус”), якобы 7 звезд, хотя международная квалификация допускает не более 5. Впрочем, менеджмент отеля это знает, на мои настойчивые расспросы, сколько у них звезд, они сказали, что 5, а 7 ему присвоили сами посетители.

“Бурж аль-Халиф” – самая высокая в мире башня. В ней офисы и апартаменты. И это не преувеличение, башня действительно занесена в Книгу рекордов Гиннесса. Под ней – красивейшие и огромные “поющие” фонтаны.

Есть еще “Атлантис” – гостиница с гигантским аквариумом, копия знаменитого комплекса на Багамах.

Есть гигантские моллы (торговые центры), которые, как утверждают, самые большие в мире (впрочем есть и другие мнения: всезнающий “Гугль” утверждает, что самый большой молл в Южном Китае, есть еще “Молл оф Америка” в Миннесоте и молл в Филиппинах, а дубайский числится лишь седьмым).

Это все надо увидеть. Как храм Василия Блаженного в Москве или Эйфелева башня в Париже.

И это все – искусственное. Так же как и песок, на котором все это построено (все эти острова и полуострова намыты и насыпаны). Немного все это из детской сказки (так же как и выросший в пустыне в 30-е годы город Лас-Вегас).

Но Лас-Вегас – город порока. Там можно то, чего нельзя в других местах Соединенных Штатов. Можно играть в азартные игры. Можно пить и курить до самозабвения. В этом штате (не в самом Вегасе, но недалеко) есть официальные публичные дома. Американцы (и все остальные) едут туда “отрываться”.

В Дубае – совсем другое. Это город для жизни. Пороки здесь запрещены. Пить можно только в ресторанах, да и то не во всех. Принесете с собой спиртное – тюрьма. Будете целовать женщину в публичном месте (даже если это ваша жена) – можете угодить в каталажку. Нигде в общественных местах нельзя курить (хотя в ресторанах кальян в зубах у каждого).

Что здесь поистине прекрасно – это среда обитания: аэропорты, дороги, гостиницы, рестораны (есть очень дорогие, а есть и вполне доступные), удобные развязки, продуманная система стоянок для автомобилей, дешевый бензин. Сотни оборудованных пляжей. Прекрасное метро. Отлично работающая система такси.

И, конечно, магазины – без конца и края. И всюду – удивительная чистота.

Я, увидев всю эту роскошь и великолепие, подумал: а почему у нас нет этого всего?

Почему наша страна, где полно и нефти, и газа, и золота, и алмазов, и… ну, перечислять все, чего у нас полно, займет слишком много места.

Сравним: их запасы нефти оцениваются примерно в 90 миллиардов баррелей, в России, по последним оценкам, около 200 миллиардов. Запасы газа в ОАЭ – 5,3 млрд куб.м, в России – 47,8 трлн куб.м.

И интеллектуальный потенциал у нас куда выше арабского. И культура у нас прекрасная, и история завидная…

А вот нет ничего.

Ни одного хайвея (автострады) международного класса на всю страну.

Ни одного доступного молла (“Черкизон” уничтожили, но ничего взамен не появилось, в Крокус-Сити человеку среднего достатка делать нечего).

Нет сети доступных гостиниц, нет продуманных стоянок для автомобилей. Нет такси.

Зато есть бесконечные пробки.

Зато есть недостроенная башня “Федерация”, когда-то пышно заявленная как самая высокая в Европе.

Зато есть бесчисленные разборки между высшими силовиками страны и побеги в Лондон олигархов и миллиардеров. И тревожно уменьшающееся население страны.

Я знаю, мне легко возразить: мол, на это есть свои причины.

Ну, во-первых, бескрайние просторы, которыми трудно управлять. Во-вторых, тяжелая история, сначала самодуры-цари, потом идиоты-большевики, да и двадцать последних лет бессмысленного тырканья в разные стороны.

А войны?

А тяжелый климат?

Ну и, наконец, – воруют, как отметил еще Карамзин.

Словом, оправданий масса.

Но очень грустно, ведь жизнь проходит. И что, так мы и будем гордиться размером яхты Абрамовича, выигрышами баскетбольной команды, принадлежащей Прохорову, или ценою особняка, купленного Мильнером?

А ведь войн в России нет уже 65 лет. Для справки: Дубай построен за последние двадцать лет.

Просто-напросто разумное распределение общественного достояния. Простой лозунг – “Живи и давай жить другим”.

Уверяю вас, шейхи себя не обидели. Они обеспечили себя и всех своих родственников на много поколений вперед. Они уже сейчас просчитывают, что будет, когда через сто лет нефть кончится, и готовятся стать мировым центром туризма.

Интересно, а к чему готовится Россия? К какому-нибудь чемпионату мира?

Мюзикл – особый жанр. Он похож часто на оперетту, музыкальную комедию, водевиль, иногда на оперу. В России часто мюзиклом называют драматический спектакль, в котором есть несколько песен и пара танцев, что неправильно.

А иногда чисто танцевальный спектакль, где вообще не поют, получает бродвейскую премию “Тони” за лучший мюзикл ( “Contact”, 2000 год, хореограф Сьюзан Строман). И это правильно.

Немного истории. Здесь очень важно быть точным. История не только не терпит сослагательного наклонения, но и вранья – особенно, если очевидцы событий пока еще живы.

Я свидетельствую, что первым российским мюзиклом был мюзикл Александра Колкера “Свадьба Кречинского” (1972 год). Это произведение (подчеркиваю: произведение, а не способ исполнения) полностью соответствует канонам классического бродвейского мюзикла. Затем идет мое произведение “Орфей и Эвридика” (1975), которое является вторым отечественным мюзиклом и первой отечественной рок-оперой. Далее следует произведение Алексея Рыбникова “Звезда и смерть Хоакина Мурьеты” (1976). Эти первые три места никто не может оспорить.

Умолчание – тоже разновидность вранья. Случайно я оказался у телевизора, когда по “Первому каналу” шел очередный выпуск программы “Какие наши годы?”, посвященной 1975 году. В середине обнаруживаю сюжет о мюзикле. Ну, думаю, сейчас, конечно, скажут про “Орфея”. Ведь все-таки 3000 представлений, множество международных премий, Книга рекордов Гиннесса, спектакль существует до сих пор. Но вместо этого профессор Цекало сообщил профессору Парфенову, что главным событием в жанре мюзикла в СССР в 1975 году был… фильм-водевиль “Соломенная шляпка”, милый, но ничем не выдающийся. Что это – невежество или сознательное манипулирование?

Первым российским мюзиклом, который делался по бродвейской модели (включая ежедневное исполнение) был “Норд-Ост”. Есть еще несколько российских названий, которые можно считать легендарными или очень успешными (от “Юноны и Авось” до “Монте-Кристо”), но ни одному из них нельзя присвоить титул первого ни в какой номинации.

Мюзикл и коммерция. Здесь – важнейшее отличие мюзикла от прочих театральных жанров. Мюзикл должен окупаться или приносить прибыль. Или по крайней мере стремиться к этому. Публика голосует рублем, она должна покупать билеты, а билеты не могут быть дешевыми, поскольку постановка мюзикла – дело дорогое. У нас только начинает формироваться класс профессиональных продюсеров и инвесторов. Главное качество инвестора – он не должен быть жадным и также обязан понимать, что на мюзикле можно заработать много денег, но не сразу, а в перспективе (для примера – первоначальное вложение в мюзикл “RENT” было около 10 000 долларов. Сегодня инвесторы заработали по всему миру около двух миллиардов долларов и продолжают зарабатывать.) Но можно и все проиграть.

Мюзикл и фонограмма. Французская модель мюзикла разрешает использовать заранее записанную фонограмму-минусовку, а в англоязычных странах это категорически запрещено. В России, как я недавно выяснил, во многих театрах безнравственно идут мюзиклы, где записан не только минус, но и плюс. Бороться с этим надо в сфере УПК, иначе это искусство выродится совсем.

Мюзикл порождает новый тип актеров, умеющих все: петь, двигаться и говорить, все на высшем уровне. Главное – эти актеры должны уметь играть одно и то же восемь раз в неделю, без отсебятины и переживаний по системе Станиславского. Это последнее пока у российских актеров не очень получается. Но научиться придется.

Мюзикл – новый тип театрального спектакля. Для постановки нужен особый коллектив, где важен “средний состав” – постановщики, ассистенты по звуку и свету, сценические менеджеры, монтировщики и т.д. Насколько мне известно, их у нас нигде не учат. А без них ничего не выйдет.

Многие считают, что в мюзикле обязательно должны быть песни-шлягеры. Это не так. Величайший создатель американских мюзиклов Стивен Сондхайм написал за всю свою жизнь одну известную песню (“Send in The Clowns”). Однако именно он определил направление американского музыкального театра за последние 50 лет. Бывают мюзиклы со шлягерами (“Chicago”, “Cabaret”, “West Side Story”), а бывают и без них… Музыкальный язык в мюзиклах сегодня намного сложнее, чем 30 лет назад. Американцам это нравится. Неужели мы тупее “тупых” американцев и хотим в мюзикле слушать мелодии типа Стаса Михайлова?

Провинциальные театры недовольны “засильем” столицы. Должен их огорчить – так было и так будет, так происходит во всех цивилизованных странах. В Великобритании есть только Лондон, во Франции – только Париж, в Америке – только Нью-Йорк. Все, что происходит в провинциальных городах, – лишь первая фаза развития спектакля, особенно в жанре мюзикла. В Америке если спектакль не дошел до Бродвея – он просто не рассматривается, он не существует ни для критики, ни для зрителей…

Когда-то я высказал соображение, что настоящий успех российского мюзикла наступит тогда, когда он будет поставлен на Западе, ну хотя бы в Европе (это второй класс) или в Англии-Америке (это первый класс). Пока ничего такого не произошло. Да, наверное, в ближайшее время и не произойдет. Российский мюзикл рождается в тяжелых муках. Будем надеяться, что все повитухи и акушеры – продюсеры, критики, зрители – помогут ему, и он появится на свет: крепенький здоровый малыш, с русской душей, английской добротностью, американским менеджментом и амбициозностью. И пойдет завоевывать мир.